Главная » 2014 » Январь » 17 » НЕДОВОЛЬСТВО ВЫСШЕГО КЛАССА адвокат
16:29
НЕДОВОЛЬСТВО ВЫСШЕГО КЛАССА адвокат

Конечно, скандал, связанный с выступлениями Нерона, достиг монументального размаха. Хотя даже на этих выступлениях присутствовал узкий круг приглашенных зрителей. Но теперь оказалось невозможным отговорить императора от появления на публичной сцене; возможно, круг советников, теперь окружавших его, и не пытался этого делать. Нерон цитировал греческую поговорку: «Чего никто не слышит, того никто не ценит» (Светоний. Нерон, 20, 1).
Ограниченные сборища казались ему недостаточно подходящими и неспособными отдать справедливость его голосу.
Для своего личного дебюта Нерон выбрал не Рим, а греческий Неаполис (Неаполь), поскольку, как он заметил, «лишь греки имеют вкус к музыке – лишь они одни заслуживают моих стараний». Великий неаполитанский праздник, проводимый каждые четыре года в память Августа, был отмечен посещением самого почитаемого императора. Тот лично не выступал на сцене, Нерон же – наоборот.
«Впервые он выступил в Неаполе; и хотя театр дрогнул от неожиданного землетрясения, он не остановился, пока не кончил начатую песнь. адвокат Выступал он в Неаполе часто и пел по несколько дней. Потом дал себе короткий отдых для восстановления голоса, но и тут не выдержал одиночества, из бани явился в театр, устроил пир посреди орхестры и по-гречески объявил толпе народа, что когда он промочит горло, то уж споет что-нибудь во весь голос»30
(Светоний. Нерон, 20, 2).
Сенаторы с беспокойством ожидали наступления вторых римских Нероний, проводимых раз в пять лет (65 год). По этому случаю был произведен специальный выпуск монет от имени Нерона, изображавших венок победителя и судейскую урну. Игры проводились в театре Помпея, и именно тогда Нерон предпринял решительные и непреклонные шаги к своему первому появлению перед римской публикой.
«…Сенат, пытаясь предотвратить всенародный позор, предложил императору награду за пение и в добавление к ней венок победителя в красноречии, что избавило бы его от бесчестья, сопряженного с выступлением на подмостках. Но Нерон, ответив, что ему не нужны ни поблажки, ни поддержка Сената и что, состязаясь на равных со своими соперниками, он добьется заслуженной славы по нелицеприятному приговору» (Тацит. Анналы, XVI, 4)31.
Председателем игр, перед которым стояла деликатная задача организовать дебют императора, был Авл Вителлий, сын хитрого и влиятельного адвоката Клавдия. Вителлий, который позднее и сам стал императором на несколько месяцев, сделал выдающуюся карьеру, но имел незавидную репутацию обжоры, льстеца, страстного любителя управлять колесницей и метателя диска, а также обвинялся в сожительстве с покойным императором Тиберием. Теперь же, судя по Светонию, Вителлий «увидел, что Нерон очень хочет выступить в состязании кифаредов, но не решается уступить общим просьбам и готов уйти из театра; тогда он остановил его, словно по неотступному требованию народа, и дал возможность его уговорить» (Светоний. Вителлий, 4).
В другой своей работе Светоний дает немного отличающееся, но более детальное описание происходившего.
«Правда, хотя все кричали, что хотят услышать его божественный голос, он сперва ответил, что желающих он постарается удовлетворить в своих садах; но когда к просьбам толпы присоединились солдаты, стоявшие в это время на страже, то он с готовностью заявил, что выступит хоть сейчас. И тут же он приказал занести свое имя в список кифаредов-состязателей, бросил в урну свой жребий вместе с другими, дождался своей очереди и вышел: кифару его несли начальники преторианцев, затем шли войсковые трибуны, а рядом с ним – ближайшие друзья. Встав на сцене и произнеся вступительные слова, он через Клувия Руфа, бывшего консула, объявил, что петь он будет «Ниобу», и пел почти до десятого часа. Продолжение состязания и выдачу наград он отложил до следующего года, чтобы иметь случай выступить еще несколько раз; но и это ожидание показалось ему долгим, и он не переставал вновь и вновь показываться зрителям» (Светоний. Нерон, 21, 1-2).
Предпринятые меры безопасности были очень строгими и обременительными.
«Когда он32пел, никому не дозволялось выходить из театра, даже по необходимости. Поэтому, говорят, некоторые женщины рожали в театре, а многие, не в силах более его слушать и хвалить, перебирались через стены, так как ворота были закрыты, или притворялись мертвыми, чтобы их выносили на носилках» (Светоний. Нерон, 23, 2).
Тацит также отмечает, что «…не привыкшим к царившей в Риме разнузданности трудно было взирать на происходившее вокруг них; не справлялись они и с постыдной обязанностью хлопать в ладоши; их неумелые руки быстро уставали, они сбивали со счета более ловких и опытных, и на них часто обрушивали удары воины, расставленные между рядами с тем, чтобы не было ни мгновения, заполненного нестройными криками или праздным молчанием.
…множество соглядатаев явно, а еще большее их число – скрытно запоминали имена и лица входящих, их дружественное или неприязненное настроение. По их донесениям мелкий люд немедленно осуждали на казни, а знатных впоследствии настигала затаенная на первых порах ненависть принцепса» (Тацит. Анналы, XVI, 5).
Эти угрожающие признаки составляли часть общей картины: Рим постепенно превращался в полицейское государство. Нерон, будучи слишком подозрительным и легко впадавшим в страх, с готовностью подпадал под влияние командира преторианцев Тигеллина, который придерживался жестких мер безопасности. Мы уже видели его в работе, когда он фабриковал обвинения против Октавии; теперь список приговоренных к смерти с императорскими родственными связями по крови или по браку возрос. Более того, в год продвижения Тигеллина (62 год) был возрожден старый, ничем не ограниченный обычай обвинения в оскорблении чести императора (majestas), который прежние императоры расширили, чтобы включить и подозрения в угрозе их собственной жизни.
Сенаторы, как и император, имели собственный суд, и по восшествии на престол Нерон пообещал гарантировать его независимость, хотя слушания дел в сенатском суде слишком часто превращались в низкопоклонство. Однако этого не случилось в 62 году, когда Сенат решил, что человек, осужденный в декламации сатирических виршей об императоре на пиру, должен быть приговорен ни к чему иному, как к изгнанию. Нерон, как сообщают, пришел в негодование от такой снисходительности, поскольку предполагалось, что он надеялся на более суровый приговор, который сам затем мог бы заменить смягчением, завоевав себе популярность. Однако лесть до определенной степени была все-таки возможна, по крайней мере среди не слишком влиятельных людей. Некий комический актер Дат, декламируя строчки «Прощай, отец, прощай, мать», отважился сделать жесты, как будто он пьет и плывет, намекая на судьбы Клавдия и Агриппины. А при заключительных словах «К смерти путь ваш лежит» указал рукой на сенаторов, чтобы показать, что имеет в виду их предназначение при правлении Нерона. Тем не менее Дат тоже был лишь сослан, как и некий философ, выкрикивавший грубости в адрес императора на улице33проходил по улице, киник Исидор громко крикнул ему при всех, что о бедствиях Навплия он поет хорошо, а с собственными бедствиями справляется плохо».].
Но задевшая за живое шутка Дата насчет сенаторов была делом нешуточным. Как скоро материализовались истинные угрозы жизни императора, мы не можем сказать. Но угрожавшая всем и каждому тайная полиция теперь активизировалась довольно быстро. Результатом стала толпа доносчиков, включающая зловещие фигуры, такие, как Ватиний, хромой, обозленный на всех сапожник из Беневента, к которому благоволил Нерон. Хотя более опасным был рост значительного числа солидных обвинителей. Ораторское искусство всегда было основным гражданским занятием римлян, и молодые люди делали себе имена в качестве обвинителей. В то время это стало единственной важной ролью, которая оставалась для амбициозного или талантливого публичного оратора. Следовательно, обвинители росли в числе; и большое количество ведущих фигур пострадало от их внимания. Риск уже и так постепенно возрос за предшествующие годы, и в господствующей атмосфере его опасность увеличилась. Опытные обвинители были личностями, не уступающими неистовому и фанатичному Эприю Марцеллу и вкрадчивому, веселому Вибию Криспу, товарищу Вителлия по пирам. Подобные люди, несмотря на свое скромное происхождение, были невероятно богаты и влиятельны, и более того, они теперь присоединились к Тигеллину в рядах наиболее близких советников императора.
* * *
Что же касается самого Тигеллина, он, как оказалось, лично возглавлял службу соглядатаев, которая обеспечивала подобных людей их оружием. Мы видели ее в работе в амфитеатре, где агенты замечали выражения лиц людей, смотревших выступление императора. Странствующий философ Аполлоний из Тианы заявил, что Тигеллин превратил Рим в город, «где все – глаза и уши», а Сенека, хотя до своей отставки и сам должен был пользоваться услугами доносчиков, сокрушался о сложившейся ситуации, где ничего нельзя было сказать или услышать без последствий. К примеру, в публичных домах тоже существовали агенты, поэтому их посещение зачастую оказывалось фатальным для посетителей. Да и публичные туалеты тоже были небезопасны. В одном из них Лукан, страдавший метеоризмом, имел неосторожность процитировать полустишие, написанное самим Нероном: «Словно бы гром прогремел под землей…»34Все быстро встали и поспешно удалились, и шутка, ревностно переданная императору, отнюдь не улучшила его отношений с принцепсом.
Категория: Нерон. Владыка Земного Ада | Просмотров: 859 | Добавил: kursanty | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]