Главная » 2013 » Июнь » 20 » Развалины дворца, приписываемого царице Савской
15:21
Развалины дворца, приписываемого царице Савской
Посредником выступил придворный, которого Альвареш называет Кабеатой. Облаченный в белые хлопковые одежды и высокий остроконечный головной убор, он действовал в качестве посланника негуса, все время их беседы сидевшего в своем шатре, не показываясь наружу. Кабеата открыл аудиенцию, торжественно спросив у да Лимы, что он хочет и откуда явился. Тот ответил, что он возглавляет посольство, отправленное португальским королем к пресвитеру Иоанну, и привез с собой послания от наместника короля Индии. Выслушав это, Кабеата развернулся и спокойно ушел обратно в красный шатер. Несколько минут спустя он вернулся и повторил свой вопрос. Да Лима вновь принялся объяснять. Кабеата снова ушел, чтобы через несколько минут задать свой вопрос уже в третий раз.
Согласно записи внимательно наблюдавшего за этим действом Альвареша, выходя из шатра, Кабеата всякий раз исполнял нечто похожее на менуэт, делая два шага назад вместе с тремя знатными эфиопами, выстроившимися в линию, закрыв таким образом проход португальцам. После того как вопрос был задан в третий раз, да Лима был приведен в такое замешательство, что сказал, что не знает, что ответить. «То-то и оно», – язвительный ответ Кабеаты мало что прояснил. Это возражение настолько задело самолюбие да Лимы, что он едко заявил, что не станет говорить ни с кем, кроме самого пресвитера. Ответ его тут же вы звал реакцию – в очередной раз выйдя из шатра, Кабеата затронул тему подарков. Он сказал, что его повелитель желает увидеть все дары, что приготовило ему посольство. Да Лима проявил невежливость, помедлив некоторое время, но второй португалец убедил его подчиниться, и они показали все свои скудные приношения одно за другим. Без какой-либо суеты их взяли и отнесли в шатер на осмотр к негусу.
Через несколько минут их принесли обратно. Куски португальской парчи развесили на деревянной подставке для лучшего обзора, а остальные вещи разложили на земле, дабы произвести максимальное впечатление. Затем представитель эфиопской знати заверил толпу в большой ценности даров и в том, какую честь оказали португальцы их правителю, посетив его. Как только он закончил, столпившиеся люди издали громкий возглас и начали расходиться. Да Лима и его спутники остались стоять, поражаясь вздорности эфиопского придворного этикета и чувствуя, что их первая аудиенция у негуса подошла к концу, а им даже не представилось возможности передать послания из Португалии.
Португальцы так и не смогли вникнуть во все странности придворной жизни Эфиопии. По существу, система предназначалась для того, чтобы сохранить вокруг негуса ореол тайны – и поддержать образ невидимого всемогущего деспота. В лагере он все время проводил в своем шатре. В военных выступлениях его прикрывали от любопытных взоров ткани, что несли на шестах его носильщики, пока слуги, державшие на привязи львов, расчищали путь от ненужных зрителей. Его власть определяли как абсолютную и вездесущую. Один монах лишился за непослушание своих глаз, другой же остался без языка за то, что слишком много говорил. Никто, начиная с обладателей низших должностей и заканчивая высшими чинами, не был защищен от произвола негуса. Часто удача отворачивалась от них. Самого министра юстиции выволокли из шатра, чтобы отхлестать плетьми, и самые могущественные владыки Эфиопии в мгновение ока могли оказаться раздавленными, лишенными негусом всех титулов и привилегий и низведенными в рабы. Даже самых старых и дряхлых племенных вождей заставляли ходить при дворе с тяжелыми каменными глыбами в руках в знак их подчинения. По воскресеньям и в дни праздников в лагере выставляли на всеобщее обозрение высушенную голову мусульманского вельможи. Но эта грубость смягчалась неожиданными проявлениями человеколюбия. Приговоренного к ударам плетью стражи хватали и сопровождали к месту исполнения наказания со всей свирепостью. Его швыряли на землю и устраивали целый спектакль, запарывая чуть ли не до смерти, но при более близком рассмотрении оказывалось, что большинство ударов приходились не на осужденного, а на землю – в качестве символического наказания. Когда все заканчивалось, жертва поднималась и спокойно возвращалась ко двору, как будто ничего и не произошло. По мнению Альвареша, самым разумным в эфиопском правосудии был простой способ предотвращения ложных обвинений: истец должен был платить за обвиняемого, пока тот ждал суда.
К своему удивлению, португальцы обнаружили, что при дворе негуса уже жили европейцы. В основном они были ремесленниками и людьми, сбежавшими из мавританского плена и нашедшими убежище в христианской Эфиопии. Жили они хорошо и ценились за свои умения. Наиболее ярким примером может служить португалец Педру да Ковильян, один из немногих посланников, что сумели преодолеть мусульманский кордон, притворившись арабами. В Эфиопии он поднялся так высоко – будучи наделенным землей и знатной эфиопской женой, родившей ему несколько детей, что почти слился с местным населением. Он весьма раздражал да Лиму, пропадая в своем имении как раз тогда, когда более всего требовалась его помощь в качестве переводчика.
Но все же, учитывая, сколько европейцев, должно быть, уже повидал негус, было удивительно, какой интерес он проявлял к маленькому неуклюжему посольству да Лимы. Он постоянно отправлял к португальским шатрам гонцов со странными просьбами: «Негусу известно, что португальцы – отличные наездники. Не могли бы они порадовать его, показав, на что способны, перед его шатром?» – и им выделяли восемь коней. Их просили прислать мушкет, католический крест, пару брюк. Некоторые из вопросов, например, умел ли кто-нибудь из послов делать порох, звучали весьма разумно, остальные же были просто пустяковыми. Португальцы должны были продемонстрировать то, как они танцуют, фехтуют или же плавают, – это представление было устроено в искусственном водоеме, предназначенном для массовых крещений, и негус с удовольствием увидел, что они умели плавать и под водой. Возможно, самой странной стала просьба устроить пир, петь и напиваться так, как они делали бы это у себя на родине. Гонцы при этом бегали туда и обратно, сообщая негусу, как белые люди вели себя, опьянев.
Португальцы выполняли все задания с различной степенью усердия и отказались выполнить просьбу лишь тогда, когда им предложили помериться силой с лучшим борцом негуса. Этот великан больше походил на быка. Первому португальцу, выставленному против него (художнику), он сломал ногу, а второму – руку. Третий и последний португальский борец проявил благоразумие и отказался от боя.
Но самое пристальное внимание уделялось отцу Альварешу. Он приехал, дабы изучить веру пресвитера Иоанна, но вместо этого оказался изгоем, будучи действительным представителем римской католической церкви. Рядом с шатром негуса устроили небольшую часовню и попросили его продемонстрировать все обряды церковного календаря. К счастью, из него получился хороший балаганщик. Он развесил в часовенке всевозможные украшения, которые только смог придумать, набрал хор, чтоб тот пел под аккомпанемент посольского органиста, отслужил мессу и даже позаимствовал местного младенца, дабы изобразить обряд крещения во всех подробностях. Делал это так медленно, что эфиопы могли в перерывах задавать вопросы.
Негус отнесся ко всему с большим вниманием. Посланники без устали требовали пояснений таких незначительных деталей, как изменения в мелодии гимна, а ночью они осветили внутреннюю часть церкви свечами и приподняли шатер таким образом, чтобы негус мог видеть католического священника в действии, – чем отец Альвареш и воспользовался, без тени смущения окропив через образовавшееся отверстие шатер негуса святой водой.
Большое значение имело и то, что эфиопский двор в основном оживлялся по ночам, возможно, чтобы надежнее скрыть от любопытных глаз действия негуса. Время от времени португальцев будили, чтобы задать им вопросы негуса, и Альварешу пришлось провести целую бессонную ночь, наблюдая за ежегодным массовым крещением придворных. Была вырыта и выложена досками и холстом для обеспечения водонепроницаемости огромная яма. Затем туда пустили воду. Над образовавшимся прудом воздвигли шатер, и ночью, когда на плато дули ледяные ветры, в него вошел негус, чтобы погрузиться в воду и креститься наедине со своим личным священником, что стоял рядом с ним по грудь в воде. После того как негус вышел из пруда и оделся, он занял место в маленькой беседке, откуда мог наблюдать за остальной церемонией через отверстие. Лишь главные представители правящей династии имели право иметь на себе какую-либо одежду во время крещения. Все остальные были совершенно голыми, что сильно смутило Альвареша: его попросили посмотреть на обряд из другого наблюдательного пункта, хотя он и остальные португальцы отказались креститься заново.
Самая главная встреча, во время которой португальцы оказались лицом к лицу с негусом, также состоялась в темноте. Это было зрелище, достойное театральных подмостков: гостей разбудили без предупреждения и приказали одеться, затем отвели ко входу в шатер правителя. Там их встретила тысяча стражей, сверкавших кольчугами и вооруженных мечами, щитами и копьями. Внутри жилища их провели через несколько завес одна роскошней другой, пока после последней их взорам не предстал сам негус: он сидел на расстоянии около четырех метров на возвышении, покрытом богатыми коврами. Это был круглолицый юноша с большими глазами. На его голове золотом и серебром сияла корона, парчовая мантия окутывала его плечи, а колени прикрывал епископский набедренник из золотой материи. Четыре слуги со свечами в руках стояли неподвижно, образовывая своеобразный фон. Со всех сторон правителя окружали стражи с обнаженными мечами, а справа от него находился паж, держащий плоский серебряный крест с гравировкой. Альвареш подумал, что общая картина весьма напоминает изображения Бога Отца, которые эфиопы рисовали на стенах своих церквей.
Встреча с негусом стала главным событием в деятельности посольства да Лимы. Оказалось, что правитель Эфиопии хотел, чтобы португальцы прогнали мусульман с Красного моря. С помощью да Ковильяна Альвареша попросили обрисовать детали формального договора, из которого ему пришлось убрать странное предложение: оба правителя должны отправить на Аравийский полуостров достаточное число португальцев и эфиопов, дабы они выстроились в длинную цепочку так, чтобы передавать друг другу камни Мекки, бросая их в море. Непривычные к заключению подобных договоров советники негуса провели много времени, сверяясь в поисках подходящих слов и грамматических структур со своими копиями Нового Завета. Альвареша дважды вызывали в шатер негуса, чтобы разъяснить тому трудные места. Один раз он обнаружил негуса, весьма озадаченного видом новой карты мира, подаренной ему да Лимой, и спросил священника, где конкретно находится Португалия по отношению к Эфиопии. Альвареш тянул время, заявляя, что Португалия – это Лиссабон, а Испания – Мадрид. Наполовину обманутый, негус немедленно проницательно возразил, что, судя по карте, Франция могла бы оказаться куда более мощным и надежным союзником.
Категория: Континент Африка | Просмотров: 975 | Добавил: kursanty | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]