Главная » 2014 » Март » 7 » Вместе
19:37
Вместе
 

 Сполохи многочисленных фотовспышек дробили этот вечер на множество кадров. Никто не существовал сам по себе – все позировали, непринужденно и с удовольствием. 
Дамы в вечерних платьях; шлейфы дорогих запахов, петлями заплетающиеся в воздухе; бриллианты на высоких напудренных шеях, сплошная чернота смокингов и строгих пиджаков, яркие галстуки, старомодные бархатные «бабочки» под накрахмаленными острыми воротниками, белые зубы, отражающие свет люстр, сотни блестящих глаз – все это виделось Владу не привычной «видеолентой», а стоп-кадрами, замершими картинками, выхваченными из жизни при помощи беспощадных белых сполохов.
Он устал. Анжела – ни капли. В бордовом вечернем платье, обнажающем шею и плечи, она чувствовала себя так же легко и непринужденно, как в собственной коже. Влад видел, какими взглядами ее провожают мужчины и какими – женщины. Нет, Анжела не умела быть незаметной.
Перед началом фильма съемочная группа поднялась на сцену; Влад тут же ослеп от света прожекторов и не видел ничего, кроме узора кровеносных сосудов на внутренней стороне собственных век. Он кланялся в грохочущую аплодисментами пустоту; потом его легонько подтолкнули к микрофону, похожему на обтянутый поролоновой перчаткой боксерский кулак. 
Влад улыбнулся, по-прежнему ничего не видя, и сказал куда-то прямо перед собой, как он рад сегодняшней премьере, как будет счастлив, если Гран-Грэм обретет счастливую экранную судьбу, и еще что-то в том же духе, милое, доброжелательное и ни о чем.
Спустившись в зал, Влад не сразу нашел свое место, поскольку после атаки прожекторов на его глаза обычное освещение показалось черным, как южная ночь. Анжела в конце концов буквально поймала его за руку; Влад сел рядом. Всякий свет в зале окончательно погас, и в этой темноте обнажился – как красавица, с шелковым шорохом, – экран.
– Чего ты боишься? – спросила Анжела, приблизив губы к самому Владову уху. – Успокойся…
Влад сидел, мертвой хваткой вцепившись в подлокотники, ощущая себя космонавтом на испытательном стенде.
Начался фильм.
Начались пейзажи, подернутые дымкой горы, подернутые дымом леса. Нарочито неподвижные группы высоких фигур перед огромными варварскими кострами, глубокие характерные лица с написанной на них суровой биографией, история тролленыша-полукровки, подброшенного в пещерный город…
Влад был бы благодарен, если бы ему показали фильм – впервые целиком показали – вне этого зала. Вне толпы в смокингах и вечерних платьях. Просто оставили бы наедине с неродным ребенком, подкидышем, похожим – и непохожим на Владово представление о том, как надо снимать «Гран-Грэма». Зал мешал ему; ему казалось, что он принимает роды на рыночной площади. Ему казалось, что весь зал смотрит ему в затылок.
В какой-то момент он даже обернулся; на всех лицах лежал отблеск экрана, во всех глазах отражался полутролль, и только ближайшие соседи, сидящие прямо у Влада за спиной, удивленно на него покосились, не понимая, почему это господин сценарист посреди фильма вертит головой.
– Ты чего? – спросила Анжела, щекоча Владово ухо теплым деликатным дыханием.
Он не ответил.
На финальных титрах начались аплодисменты; Влад помнил, как они с Анжелой шли по широкому коридору из аплодирующих, улыбающихся, довольных жизнью людей, и время от времени чья-нибудь рука касалась его локтя как бы дружески – но на самом деле желая приобщиться, оторвать кусочек густой и плотной ауры всеобщего внимания, которая, наверное, и называлось «славой». Во всяком случае, многие люди представляют ее именно так – море заинтересованных, восторженных, жадных взглядов, прикосновения, вспышки, улыбки…
Складки на мягких коврах. Влад споткнулся – завспыхивали камеры. Завтра все центральные газеты разразятся рецензиями, половина из них будет розовыми, а половина желтыми. Кое-где Влад увидит себя на фото – прямого, как палка, стоящего на сцене, ослепленного прожекторами. Или в неловкой позе, споткнувшегося. В зависимости от содержания рецензии…
Их с Анжелой путь лежал в фуршетный зал – где уже толпились газетчики, где через минуту будет сказан первый тост. Влад не любил банкетов, он знал, что после второго бокала уйдет, и заранее предупредил об этом устроителей – но его тем не менее будут просить остаться, надувать губы, изображая обиду, набиваться в спутники, тыкать в лицо микрофоном, спрашивать, жевать, пить, спрашивать, восторгаться, ругать, шипеть, жевать, спрашивать…
Анжела – вот кто чувствует себя, как птица в небе. Вот кому нравится внимание, вот кто болтал бы с газетчиками до утра – но тем не менее уйдет после второго тоста, безропотно следуя за Владом. Но пока – пока есть время, она смеется, пьет, кивает в ответ на приветствия…
– Думаешь, мне все это нравится? – спросила Анжела, будто прочитав его мысли.
– Думаю, да, – ответил Влад честно.
Анжела усмехнулась:
– Опытный плотник может бить топором в одно и то же место, рядом с собственной рукой… И даже не смотреть на лезвие. Смотреть в другую сторону. Рефлекс. Привычка.
Влад не нашелся что сказать.
– Они в восторге, – пробормотала Анжела задумчиво. – Ты. Их. Взял. За жабры.
– Я не имею никакого отношения к этому фильму, – возразил Влад.
– Не важно, – сказала Анжела. – Фильм, книга… или что-то другое. Ты заставил их любить тебя сегодня. Ты заставил говорить о тебе. Ты влюбил их в себя. Без участия… известного механизма. Они – твои. Но ты их не привязывал.
– Я не хотел, чтобы они были мои, – сказал Влад.
– Хотел, – возразила Анжела. – Хотел. Не конкретно эти – так какие-нибудь другие… Ты хотел, чтобы они тебя понимали. Чтобы все на свете тебя понимали. И помнили, когда ты умрешь.
Улыбающийся официант возник из ниоткуда и протянул Владу поднос, уставленный полными бокалами. Пузырьки, поднимавшиеся со дна их, напоминали новогоднюю гирлянду бегущих огоньков.
Влад взял один бокал, посмотрел на просвет; теплый желтоватый аквариум, населенный круглыми сверкающими рыбками. Эйфория.
– Нас нет, – сказала Анжела. – В том-то и беда, что нас нет. Никого. Мы себе живем, хотим чего-то… Но каждый знает, что его нет. Соник… то есть Самсон… это понимал очень остро. Человек может быть, только если половина человечества помнит его через сто лет после его смерти. Ненавидит, например. Или читает его имя на кассетах и дисках. Или на корешках книг. При этом сами книги можно и не читать. Достаточно корешков… только их должно быть много.
Влад осушил бокал. Оглянулся в поисках очередного блуждающего по залу подноса; некрасивая молодая женщина, вооруженная микрофоном, приступила к нему, как таран к воротам крепости:
– Господин Палий! Газета «Мир сегодня»… как вы отнеслись к тому, что сюжет фильма, который мы сегодня видели, значительно изменен по сравнению с…
– Прошу прощения, – сказал Влад. – Завтра в двенадцать пресс-конференция, где я с удовольствием отвечу на все ваши вопросы.
И с вежливой улыбкой отвернулся.
– Соник совершенно уверен был, что он будет, – сказала Анжела. – Что половина человечества будет листать альбомы с репродукциями… Это сознание помогало ему жить. Если бы он знал, бедняга, что его работы сгниют в каком-нибудь запаснике…
– Их выставляют, – сказал Влад. – Я проходил мимо музея недели две назад… И зашел, специально чтобы проверить. Их выставляют.
– Соник выбрал сложный способ, – сказала Анжела, не слушая его. – Самый простой способ – наделать людям много неприятностей. Вот я бы хотела… удивительное дело. Я могла бы привязать к себе половину человечества, до смерти привязать…
– Не могла бы, – сказал Влад.
– Прошу наполнить бокалы, – сказал усиленный микрофоном голос. – Господин Палий… О, я вас не вижу… Будьте добры, сейчас ваше слово, прошу вас…
Влад осторожно пробрался между нагими спинами чьих-то спутниц. Ему снова сунули микрофон, и он повторил приблизительно то же, что уже говорил со сцены. Ему похлопали; вечеринка набирала обороты. Люди самозабвенно общались и потихоньку пьянели.
– Не могла бы, – повторил Влад, вернувшись к Анжеле. – Узы – не для толпы. Вот сейчас мы в толпе… И мы почти безопасны. Пока не пообщаемся с кем-либо лично, близко, интимно. А говорить со сцены, как я рад всех видеть, я могу хоть каждый вторник – привязывание если и происходит, то медленно, очень медленно. Жизни не хватит…
Седоватый крепкий мужчина, более похожий на конферансье, нежели на газетчика, деликатно кашлянул за Владовым плечом. На первый взгляд он был совершенно безоружен – но Влад уверен был, что дорогой диктофон спрятался в кармане щегольского пиджака.
– Господи Палий, разрешите представиться…
Он назвал имя хорошо знакомое, стоящее под многими зубастыми рецензиями, авторитетное и звонкое; Влад вежливо улыбнулся:
– Рад знакомству… К сожалению, мы с женой уже уходим. Надеюсь увидеться завтра, на пресс-конференции?
– Очень жаль, – сказал седоватый, – мне хотелось бы именно сегодня… Именно сегодня ночью я собирался писать рецензию…
– Увы, – Влад развел руками. – Увы, я уже сказал, все, что мог – когда написал книгу… Добавить что-либо у меня вряд ли получится. Всего хорошего…
Взяв Анжелу за руку, Влад мягко потащил ее сквозь толпу. Уже на лестнице, в десяти шагах от машины, им наперерез метнулась незнакомая женщина:
– Господин Палий! Влад!
Он вынужден был остановиться. На секунду сделалось страшно – ему померещилось, что это кто-то из мимолетных его любовниц.
– Вы меня помните? – говорила женщина, улыбаясь. И Влад понял – нет, не любовница. Поклонница; он едва сдержал облегченный вздох.
– К сожалению, нет, – сказал он вежливо. – Мы где-то виделись прежде?
Женщина растерялась:
– Ну конечно… Мы когда-то вместе поступали в театральный институт… Меня зовут Агния… Мы встретились в поезде…
Агния. Теперь он узнал ее; теперь ему показалось удивительным, как это можно было ее сразу не узнать.
Интересно, а что случилось бы, не сведи их тогда, в поезде, судьба? Он не поехал бы в столицу? И, может быть, родители Димки Шило сумели бы его разыскать?
И Димка жил бы до сих пор – и ненавидел Влада, своего хозяина?
– Очень приятно, – сказал Влад Агнии. Та смотрела, явно чего-то ожидая: объятий? Приглашения в гости? Чего?
– Нам пора, – ласково напомнила Анжела.
– Очень приятно, – повторил Влад. – Удачи… Всяческих успехов.
И, влекомый теперь уже Анжелой, обогнул женщину на ступеньках и нырнул в раскрытую дверцу такси.
– Это что еще за явление? – строго спросила Анжела, когда машина тронулась.
– Это явление из далекой юности, – глухо сказал Влад. – Почти призрак.
– Вы действительно вместе поступали? В театральный? Ты хотел быть артистом? Ты?
Влад усмехнулся:
– Не стоит об этом говорить.
– Она была твоя первая любовь?
– Мы почти не были знакомы. Ты видишь, я даже не узнал ее…
Оба замолчали.
Шел дождь. Капли скатывались с ветрового стекла, сметаемые «дворниками».
– Ты забыл ее… Все мы похожи на медуз, которые ползут по стеклу, – сказала Анжела. – Равномерная студенистая масса. Медузе нелегко оставить по себе стойкий след, в особенности на стекле. Нас нет. Но каждому хочется быть. Поэтому люди психуют, мечутся, сходят с ума… Убивают.
– По-моему, ты сильно преувеличиваешь, – сказал Влад.
– Ты не знал Соника, – печально возразила Анжела. – Его нет. И уже не будет. Бедный Соник.
– Художники и поэты – особый народ, – сказал Влад.
– Как и детские писатели, – парировала Анжела. – Нет, серьезно, мне понравилось это кино… Ты уже почти есть, Влад. Уже почти есть. А меня… меня – нет.
– Но я же вижу тебя, – сказал Влад. – Ты мне интересна…
Анжела вздохнула:
– Наверное, мне придется этим довольствоваться.
– Ты меня обижаешь, – сказал Влад.
– Прости, – Анжела протерла запотевшее стекло. – Что-то у меня настроение сегодня… странное. Наверное, весь этот шум виноват. Шум, треск, ля-ля… Эта твоя приятельница… Их нет. Никого. Ты – почти есть.
– А ты хотела быть повелительницей мира? – спросил Влад, разглядывая ее профиль на фоне мокрого, дробящего ночной свет стекла.
Анжела искоса не наго взглянула:
– А тебе не приходило в голову, что все, кто есть, кого помнит половина ныне живущих людей… Или даже все… Что это были… такие, как мы? Что они могли… умели… понимаешь?
– Нет, – сказал Влад, подумав. – Это невозможно. Почитай любую биографию любого полководца… или президента… Совсем другой механизм.
– Ты уверен? Биографии пишутся уже потом… кто знает, насколько они правдивы? А вот когда из группы влиятельных людей, скованных круговой порукой, вдруг выделяется один, и становится самым влиятельным… А бывшие его соратники один за другим умирают при разных обстоятельствах?
– Ты кого это имеешь в виду?
– Не важно, – сказала Анжела. – Такие случаи бывали, этого достаточно. Может быть, я найду время для посещения каких-нибудь архивов… И наберу чего-нибудь конкретного.
– Зачем? – удивился Влад.
– Ради интереса, – кротко отозвалась Анжела. – Ты, понятно, скажешь, что все это ерунда и чушь…
– Анжела, узы не работают на толпу. Это особенность индивидуальных взаимоотношений…
– Твоиузы. Узы, создаваемые тобой. И мной, согласна… Все мои попытки реализоваться, подняться над толпой, быть… ни к чему не привели. Хотя, возможно, виноват мой дурной характер, а вовсе не… Ну да ладно. Но кто сказал тебе, что если носители уз рождаются так часто, что могут запросто наскочить друг на друга, вот как мы с тобой… Если носители уз так распространены на земле – все ли они одинаковы? Все ли подчинены одним и тем же законам? Может быть, есть разновидности. Вот мы с тобой, например, колли, а есть еще и пекинесы, овчарки, бульдоги… Извини на «собачью» аналогию. И скажи: почему я не могу быть права?
Влад молчал.
– Я могу быть права, – сказала Анжела. – Это не значит, что я права. Но я могу быть права, а это уже немало. Да?
– Мне кажется, ты ошибаешься, – сказал Влад. – Я это чувствую. Но объяснить, почему именно так, а не иначе – не могу. Извини.
* * *
…Когда машина остановилась перед гостиницей, синеватый циферблат часов на башне напротив показывал без пяти два. Дождь прекратился; в мокром асфальте отражались огни фар и фонарей. На помпезном фасаде крупнейшего в городе отеля светились редкие окна, их теплые квадраты складывались почему-то в стилизованную букву «Ю».
(Фрол Ведрик сидел в тюрьме вот уже почти год. Семь месяцев назад Влад с Анжелой официально стали мужем и женой – безлюдно и беззвучно, без фаты и свидетелей. Старый дом Влада был продан; зимой супруги жили в гостиницах, летом путешествовали в фургончике-трейлере. В газетах писали, что модный писатель Влад Палий, давно уже переставший быть исключительно детским автором – персона удивительная и даже загадочная. Впрочем, вопрошали друг друга журналисты, разве современный сказочник не должен быть таинственным?
Экранизация обречена была на успех. Влад работал над пятым романом из серии о Гран-Грэме, и в перспективе маячили еще три или четыре; когда Влада спрашивали, не надоел ли ему его любимый герой – он только таинственно улыбался).
Влад выбрался из машины и подал руку Анжеле. Стеклянные двери отеля гостеприимно разъехались; большой холл был залит белым неярким светом, за стойкой бара лакомились, тянули из соломинок, лениво поглядывали на экран телевизора поздние посетители. В ночных новостях как раз передавали сообщение о сегодняшней премьере; на мгновение Влад увидел себя – далекого, маленького, беззвучно шевелящего губами перед черным кулаком микрофона.
– Когда ты был маленьким, ты мечтал, чтобы тебя показывали по телевизору? – спросила Анжела.
– Нет, – сказал Влад, подумав.
– А я мечтала, – сказала Анжела.
И тут же появилась на экране – на мгновение. Смеющаяся женщина в бордовом вечернем платье, более похожая на кинозвезду, нежели на скромную супругу сценариста.
– Ну как? – спросил Влад. – Детская мечта сбылась?
Анжела неопределенно хмыкнула.
В номере она сразу же упала на кровать, а Влад вытащил из бара бутылку красного вина. Откупорил, наполнил бокалы, протянул один Анжеле:
– Мне кажется, что мы – есть. Здесь, сейчас. Разве этого не достаточно?
* * *
Категория: Нерон. Владыка Земного Ада | Просмотров: 710 | Добавил: kursanty | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]