Главная » Статьи » Стимпанк

«Микроскопы полезны на случай необходимости»

 Малая гостиная «Лавров» была превращена в импровизированную классную комнату или же штабной кабинет генерала. К мольберту прислонили большую грифельную доску с мелками на бортике; перед ней стояли пюпитр и единственное вместительное кресло. К стене сзади был прикноплен большой чертеж, который Эмили видела в прошлый раз расстеленным на столе; на пюпитре красовалось одно из странных стеклянно-металлических изделий, которые тогда придавливали этот чертеж. Перед пюпитром были расставлены несколько кресел со спинками из перекладинок. 
Теперь в них расселись пятеро нетерпеливых слушателей, слегка раздраженных десятиминутным ожиданием: Эмили, Уолт и Генри Саттон в первом ряду указанным порядком, Остин Дикинсон и светило науки Уильям Крукс – позади них.
Все вместе взятое привело на память Эмили ее краткие школьные дни. И неизбежно эти бесценные воспоминания воскресили великолепного Леонарда Хэмфри.
Хэмфри был на четыре года старше Джорджа Гулда. Девочкой Эмили благодаря тесной связи своего отца с Колледжем жадно ловила новости о блистательной академической карьере этого талантливого представительного молодого человека. Эмили он казался воплощением самых гордых надежд нового поколения.
Так вообразите ее восторг, когда после получения диплома в 1846 году Хэмфри был назначен директором Амхеретской Академии – школы совместного обучения, которую посещали шестнадцатилетняя Эмили и тринадцатилетняя Винни.
По коридорам Академии новый директор проходил, истинно сочетая в себе Адониса и Сократа, особенно пленяя все нежные женские чувства, не исключая и чувств Эмили. (Она даже выучила наизусть хвалебную речь Хэмфри «Мораль Штатов».) По сей день Эмили все еще считала Хэмфри своим первым Учителем, и воспоминания о тех немногих случаях, когда он стоял близко от нее, все еще хранили силу вызвать в ней восторженную дрожь.
Неожиданная и мрачная его смерть в 1850 году, когда он был еще в расцвете своей мужественности, стала Невосполнимой Утратой для Эмили и для всего города.
Она не знала, то ли присутствие другого мужественного Учителя рядом с ней, то ли Смерть как тема ожидаемой лекции сотворили перед ней почти осязаемый образ Хэмфри, словно он беззвучно напрягался, ища преодолеть мембрану, отделяющую его от живущих. Но именно так он избрал явиться ее внутреннему взору.
Я только дважды потеряла столько,подумала Эмили, но тут ее отвлек от этих мыслей голос ученого позади нее.
– Пустая трата времени – вот проклятие, когда работаешь с этими спиритами, – сказал Крукс. – Мне приходилось смиряться с той же проблемой, занимаясь с Юмом. Он демонстрировал поразительнейшие феномены – левитацию, материализации, голоса, но всегда после часов скуки, когда все мы сидели в темноте, соединив наши потные руки. Это проклятущее испытание для того, кто привык к яркому свету и четким условиям ла-бо-ра-то-рии, можете мне поверить.
Остин попенял своему соседу:
– Не можете ли вы немножко следить за своими выражениями, Билл? С нами ведь дама…
Крукс фыркнул, не столько презрительно, сколько с восхищением.
– Чтобы я умерил свой язык! Да поглядите, с кем рядом сидит ваша сестра, прах меня побери! Если она почитала его стишки, она уже вкусила сполна. «Запертые страждущие реки, шары мужчины и корень мужчины», куда дальше! Да в нем больше бесстыдства, чем в Россетти и всей его шайке либертинов, вместе взятых!
Эмили почувствовала, что краснеет. Она ожидала, что Уолт вскинется на слова Крукса, зная, как сама она отозвалась бы на любое нападение, которому подверглись бы ее стихи. Но поэт только наклонил побуревшую от солнца шею, улыбнулся и сказал довольно загадочно:
– Меня окружают мастера подножек и вопрошений…
Стремясь переменить тему, Эмили смело обернулась к Круксу:
– Почему же вы продолжаете свои неправоверные изыскания, мистер Крукс, в таких раздражающих условиях?
– Только потому, мисс Дикинсон, что спиритизм – наиболее волнующий и многообещающий феномен, с каким мне пока довелось столкнуться. К счастью, благодаря состоянию моего отца мне дано удовлетворять мою любознательность любым способом, какой я пожелаю, не заботясь о том, чтобы зарабатывать на жизнь. Иначе я все еще прозябал бы в проклятущем занудном Оксфорде в качестве наблюдателя метеоритов в Радклиффской обсерватории. Однако при нынешнем положении дел я могу путешествовать по земному шару – и за его пределы, если мы осуществим задуманное, – и знакомиться с такими очаровательными барышнями, как вы.
Прежде чем Эмили успела ответить, Генри Саттон сказал:
– Вот и они.
Из боковой двери появилась ожидаемая пара.
Первой вошла мадам Селяви. Ее одежда была в некотором беспорядке: одна из ее пышных юбок задралась, приоткрыв край кринолина. По пятам за ней вошел Э. Д. Дэвис. Суровый автор и издатель, знаменосец дела спиритизма выглядел довольно-таки того, сего, этого – жилет застегнут не на те пуговицы, очки сбились на сторону, волосы взъерошены.
Мадам Селяви плюхнулась в кресло в центре комнаты. Она поддернула корсаж повыше под своим рвущимся наружу бюстом и испустила усталый вздох, всколыхнувший, как заметила Эмили, ее усы.
Дэвис занял место за пюпитром. Видимо, только сейчас спохватившись, он пригладил волосы, поправил очки и обратился к своим слушателям:
– Мадам Селяви и я беседовали с духами касательно нашего путешествия. Аудиенция была трудной и беспорядочной из-за многих помех на линии Небесного Телеграфа. К счастью, дух-проводник мадам, принцесса наррагасетских индейцев Розовое Облачко, сумела отразить все зловредные влияния и обеспечить успех нашего предприятия.
Мадам Селяви перебила его:
– Oui, mon ami128, предзнаменования из Обители Лета самые благоприятные. Скоро нам будет дозволено пересечь границу во владения le Moissonneur Hideux129.
Эмили в третий раз услышала упоминание неведомого места, называемого Обитель Лета. Слова эти претворились для нее всего лишь в один из тех совершеннейших июльских дней, ради которых онажила, когда могла ощущать глубину, лазурь, благоухание, претворяющий экстаз. Ее возмутило, что такое название использует почти несомненный шарлатан, успешно морочащий ее брата, и она решилась его перебить:
– Вы готовитесь перепрыгнуть из нашей прекрасной весны, весны Новой Англии, прямо в летний зной, мистер Дэвис? Или вы всего лишь предполагаете путешествие в более теплые широты нашего Шара? Попокатепетль или Тенерифе, например?
Дэвис уставился на Эмили так пристально, что успел смутить ее, прежде чем ответил:
– Напротив, мисс Дикинсон. Обитель Лета – царство несравненно более фантастическое и полное опасностей и тем не менее сулящее куда большие награды, чем любой смертный угол нашего Шара. И мы достигнем ее, отплыв прямо из Амхерста, в определенном смысле даже не покинув ваш очаровательный городок.
Уолт повернулся к Эмили:
– Пожалуйста, Эмили, выслушайте его. Мы же предпринимаем не просто плавание в Индию.
Дэвис снял очки, пополировал их и снова надел.
– Разрешите мне, мисс Дикинсон, ознакомить вас с историей нашей миссии.
Я простой сын сапожника, родившийся в смиренной семье в Покипси в штате Нью-Йорк. В 1843 году я впал в мой первый магнетический транс и начал рассуждать о предметах, о которых, не получив даже школьного образования, не мог иметь никакого понятия. Некоторые доброжелательные последователи сочли меня достойным наименования Провидец из Покипси. С тех пор я нахожусь в почти непрерывном контакте с духами земных – и даже неземных – покойников.
Обитель Лета – так они называют место своего обитания. Обитель Лета, как кажется, это не Рай, но скорее место временной остановки на пути к Царству Божьему, чтобы дух мог отдохнуть перед окончательным вознесением. Мое открытие, как вы можете ясно видеть, обеспечивает логику и объяснение контактов духов с нашим миром. Мы говорим не о преображенных ангелах, но о недавно сбросивших плоть сущностях, которые еще не вполне отринули свои человеческие заботы и обличил.
География Обители Лета (которую мне удалось не без труда нанести на карту) сходна с нашими обычными ландшафтами. – Дэвис взял бамбуковую указку, спрятанную в пюпитре, и повернулся к чертежу на стене. Взмахивая указкой, он сказал: – Здесь, например, мы видим Хризопразовые горы, тянущиеся параллельно Турмалиновому морю. За их хребтом располагаются такие примечательности, как Трясина Источаемых Гуморов, Хрустальный Лес, Берилловые Чертоги и Десять Серебряных Врат.
Эмили коротко сказала:
– Ну а Парижская выставка?
Ее кощунство вызвало смешки у Уолта, Саттона и Крукса. Остину, однако, это не показалось забавным.
– Эмили, если ты не способна усмирить свой язык, так уйди. Я не потерплю, чтобы ты высмеивала моих досточтимых гостей, а также священные поиски, которые мы намерены начать.
Почувствовав обиженность в тоне брата, вновь проникнувшись нежным сочувствием к нему и к его горю, Эмили жестом показала, что запирает губы на замок.
Удовлетворенный этим репримандом Дэвис продолжил свою речь:
– С тех пор, как я открыл это царство, моим заветным желанием стало посетить его в телесной оболочке задолго до моей смерти. Много лет я бесплодно искал доступ в Обитель Лета. И как раз, когда намеревался оставить эти тщетные поиски, я нашел прославленную мадам Селяви.
Медиум сказала:
– Ах, mon cher130, это я нашла вас!
– Как вам угодно, мадам. В любом случае мадам Селяви несравненно превосходила всех медиумов, с кем мне доводилось встречаться.
Видите ли, мадам способна служить физическим мостом между Обителью Лета и Землей благодаря поразительно новой эссенции, которую она источает.
Тут, я полагаю, настало время уступить мое место профессору Круксу. Прошу вас, профессор.
Крукс и Дэвис поменялись местами. С оксфордской четкостью Крукс начал объяснения:
– Мадам Селяви – портал между нашим миром и Обителью Лета. Тщательные испытания и проверки доказали, что ей дана уникальная способность служить проводником той самой материи, из которой как будто сотворены духи и их мир. Я назвал эту новую форму материи «идеоплазмой». Идеоплазма представляется многосвойственной субстанцией – частично органической, частично неорганической – и до этой поры неизвестной нашей науке. Источаясь из тела нашего медиума, она подвластна ее мысленным приказам и принимает любую форму, какую медиум пожелает.
Кисть, рука целиком или даже весь дух целиком может материализоваться. И эти идеоплазматические создания абсолютно осязаемы, как я могу подтвердить лично.
Тем не менее, каким бы интригующим этот новый феномен ни показался мне вначале, я не видел, каким образом он может открыть нам прямой доступ в Обитель Лета. Идеоплазма источалась и возвращалась по каналу нашего медиума, не допуская, чтобы ей сопутствовал какой-либо материальный предмет. И вот тут-то вдело вступила наука.
Теперь Крукс взял с пюпитра стеклянно-металлическое изделие и протянул его для лучшего рассмотрения.
– Это мое последнее изобретение, которое я скромно называю Трубкой Крукса. Через его вакуумное внутреннее пространство можно послать электрический ток от катода в одном конце к аноду в другом.
Когда эта трубка наполняется идеоплазмой – захваченной и отторгнутой от мадам Селяви – и активизированной, – происходит нечто поразительное. Трубка с ее содержимым, а также любые предметы на расстоянии определенного радиуса от нее исчезают! Словно под воздействием электрического тока идеоплазма насильственно выбрасывается из нашего измерения, увлекая с собой некоторое количество земного мусора.
Духи сообщили нам, что они видели, как трубки с захваченными предметами материализовались в Обители Лета.
Крукс самодовольно улыбнулся.
– Теперь я возвращаю трибуну мистеру Дэвису. Когда Дэвис вновь встал перед ними, он сказал:
– Наш мир находится в соприкосновении с Обителью Лета точка в точку. Здесь, в Амхерсте, например, такой знакомый нам травянистый Выгон сосуществует по ту сторону с Бухтой Семи Душ в Обители Лета.
Вот отсюда мы и поплывем в потустороннюю жизнь.
И пока мы сидим здесь, сюда уже с верфи Маккея в Восточном Бостоне движется нагруженная специально сконструированная шхуна. По прибытии нашего судна сюда мы снабдим его кольцом идеоплазмированных трубок Крукса, которые медленно наполняли день за днем. Оснащенные таким образом, мы проломим барьер между мирами в путешествии более дерзком, чем плавание Ясона!
Из уважения к помешательству Остина Эмили хранила молчание на протяжении этой мешанины науки и мистики, подавляя свое растущее негодование.
Однако теперь она долее не могла сдерживаться:
– И как, прошу вас объяснить, мадам «источает» это небесное желе из айвы?
Дэвис принял смущенный вид и вновь начал полировать очки. Уолт уставился в потолок, а юный Саттон принялся небрежно насвистывать. Крукс закинул ногу за ногу и скрестил руки на груди. Полминуты в комнате царило молчание, будто на собрании «Незнаек»131. Затем заговорила сама медиум:
– Из mamelles, милая сестра Остина. Из изобильных сосцов.
Для иллюстрации мадам Селяви подложила ладони под тяжелые груди.
– Своего рода спиритуальное молоко, которое с чужой помощью я могу выдавливать кап-кап-кап.
Эмили лишилась дара речи. Предельно непристойные картины теснились в ее воображении. Мозг полон Коридоров, как ни одно Аббатство, где привидения бродят.
Уолт кашлянул, разбив ее внутреннее сосредоточение.
– Безумные волокна, неуправляемые выросты, – сказал поэт, – играют, женский облик сотворяя, и наш ответ неуправляем столь же.
– Неуправляем, – сказала Эмили. – Как бы не так!
Категория: Стимпанк | Добавил: kursanty (21.07.2006)
Просмотров: 1003 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]